Туризм в Запорожье Путешествуй дорогами казаков!

120 лет назад, 27 октября 1888 года, в селе Гуляйполе Екатеринославской губернии (ныне Запорожская область) родился Нестор Махно.

«Конi топтали зорi, мов квiтки, ми в степах розтали, ми - туман гiркий...» Как-то по-особому воспринимались слова из старой махновской песни под сумеречным небосводом, основанием которому служили тихие улицы Гуляйполя, насквозь пропахшие осенними яблоками. Когда замирало эхо собачьей перепалки, из садов приходили едва различимые звуки движения. Казалось, рождал их не палый лист, а копыта вороного коня.

Государство низвергнутых памятников

Один из мыслителей Востока заметил, что править славянами - крайне неблагодарное занятие. И действительно, едва ли сыщется на планете другое племя, которое бы с такой легкостью низвергало собственных кумиров. Представители династии Романовых, основоположник первого в мире государства рабочих и крестьян, отец всех народов - где теперь отлитые из символизирующего бессмертие металла монументальные фигуры и бюсты?..

Но свято место пусто не бывает. Сейчас народ выдергивает из архивов другие личности.

Гуляйпольцы пока ограничились тем, что установили в местном краеведческом музее бюст Нестора Ивановича, отвели уголок для тачанки, ставшей символом махновского движения. Наверное, понимают, что далеко не все земляки готовы боготворить атамана степного войска, чей стяг тоже тяжел от крови и слез. Так, бухгалтер одного из пригородных сельхозпредприятий Галина, которую я подвез, хорошо помнит рассказ деда: «Налетели как-то в село махновцы. Нашу семью пощадили, а соседей посекли на капусту. А всё потому, что у них зять был красным. Запомни, внученька: справедливой власти нет и не будет. Особенно в смуту».

Знаменитые карбованцы Батьки.

Гонорар от степного атамана

Сотрудница краеведческого музея и мой гид по Гуляйполю Людмила Рефаль о степном атамане имеет несколько иное мнение:

- В школе нас уверяли, что Махно - конченый бандит. Но старики утверждали обратное. По их словам, Нестор Иванович бился за счастье трудового народа. Окончательно же я во всем разобралась, когда всерьез изучила документы, связанные с тем временем. Другие только обещали, а наш земляк полным ходом оделял бедняков лугами и пашнями. Конечно же, не обошлось без кровопролития, но тогда не проливал ее лишь тот, кто был не в состоянии оседлать коня...

Впрочем, мне самому доводилось встречаться с теми, кто лично знал Нестора Ивановича. Один из них - мариуполец Иван Мяло, служивший ездовым при штабе повстанческой армии. Сохранилась запись, сделанная уже после смерти деда Ивана:

«Киношный Махно совершенно не похож на батьку. Тот прежде всего был человеком в меру требовательным и в меру доброжелательным. Он покорял какой-то внутренней силой, присущей людям, которых благословило на великие дела само небо. Так же завораживали и песни в исполнении Нестора Ивановича. Несильный (все-таки сказывались туберкулез и семнадцать ранений), но искренний, вдохновенный голос».

Запись №2. Воспоминания докучаевца Василия Майдикова, которому в детстве пророчили карьеру солиста большой сцены:

«Я пел в церковном хоре, а тут меня пригласили выступить в клубе коммунаров села Александринка. Тогда Докучаевска как такового и в помине не было. Аккомпанировал скрипач Франц, военнопленный австрияк, прижившийся у вдовы фронтовика Марьяны. Только Франц начал настраивать инструмент, как в клуб заходят несколько вооруженных людей. Впереди - мужик небольшого роста в папахе и с колодкой маузера на бедре. Тогда я, конечно, не знал, что это Махно, о котором говорила вся округа. Но коммунары, наверное, были в курсе дела. Притихли, девки даже семечки перестали щелкать. А мужик показывает нам, дескать, начинайте. Слушал внимательно, пригорюнился. Когда скрипка умолкла, мужик встал и поклонился. «Спасибо, - говорит. - Я рад, что не оскудела земля талантами». Взошел по ступенькам на сцену и мне в руки сунул пачку денег. Мы потом на них корову купили».

Пальто жены анархиста

Об этом я вспомнил во дворе старой хаты на одной из окраинных улочек Гуляйполя. Здесь некогда размещался штаб повстанческой армии, а ныне верховодит супруга внучатого племянника Махно пенсионерка Любовь Яланская. По крайней мере, ее власть безоговорочно признают два кобелька, которые при появлении чужака дружно натянули звонкие цепи:

- Тихо, песиголовці! - прикрикнула на кобельков хозяйка. - Та ви не стiйте, заходьте в хату. Я тiльки вiдро на ослiн приберу.

В хате пахло сушеными васильками и тленом, который исходил от старого комода и фотографий, отретушированных, наверное, еще в середине прошлого столетия. Сама история жила под побеленными сводами, которые запросто можно было потрогать рукой.

- А ви звiдки будете? З Донбасу?.. Он воно як. А в мене тут багацько люду перебувало. Навiть канадцi. Якщо не важко, розпишiться ось тутечки...

Оставляю автограф, одну из своих книг и кладу рядом со школьной тетрадкой червонец:

- А це нащо? - удивляется хозяйка.

- Это не милостыня, а первоначальный взнос, - отвечаю. - Люда Рефаль сказала, что вы мечтаете в этой хате сделать музей Махно. Только вот денег на ремонт не хватает. Сам видел подпертую дрекольем тыльную стенку. Поэтому примите мой дружеский совет...

А посоветовал я Любови Федоровне вместо школьной тетради завести настоящую книгу отзывов и соорудить ящичек с надписью типа: «Для пожертвований на обустройство музея степного атамана». Полагаю, мимо него не пройдут посетители. Да и земляки, заслышав о ящичке, тоже не останутся в стороне.

Хозяйка усадьбы, где находился штаб степной вольницы, Любовь Яланская, просушивает реликвию - одежду атамановой супруги.

Растроганная Яланская выносит из чулана вещь, которую бы охотно взяли Лувр и Эрмитаж. Это - побитое молью пальто супруги легендарного атамана степного войска. Сама хозяйка пальто и ее дочь похоронены где-то в Средней Азии. Почти на другом конце света, в Париже, упокоился прах Нестора Ивановича.

Секреты приречной поймы

Степной атаман ушел из жизни классическим нищим, так и не успев воспользоваться сокровищами, которые приписывает ему людская молва. Хотя дыма без огня не бывает, и живо предание о том, что в пойме реки Мокрая Волноваха сокрыты две сумки с золотыми червонцами, похищенные личным телохранителем Махно, уроженцем села Малая Игнатовка.

За давностью лет сумки, наверное, истлели, едва ли пощадила ржавчина и застежки из простенького металла. А вот что касается золотых червонцев, то здесь есть над чем задуматься. В частности, очевидцы утверждают, что одна древняя старуха на свадьбе подарила своей правнучке несколько монет и бляшек. Сюда же можно отнести и работающие на легенду два царских червонца. Оба они были найдены рыбаками, добывавшими червей в пойме речушки.

Поиски продолжаются. В частности, один из аграриев вдруг вспомнил о зарытом под деревом пулемете МГ, который бросили отступавшие немцы. Правда, оружие мужик почему-то ищет не в дедовском огороде, а поближе к реке, где были обнаружены царские червонцы. Однако, как мне кажется, главные драгоценности кроются не в огороде или пойме. Они - в книгах Нестора Ивановича, в старой хате, где пахнет васильками, и песнях тех буйных лет, которые быстрокрылой тачанкой прогремели над казацкой степью.

Репрессивные меры

Советская власть жестоко обошлась с бывшими сподвижниками Махно. Вместо обещанной амнистии они были заключены в лагеря, а некоторые расстреляны без суда и следствия. Репрессивные меры предпринимались и по отношению к крестьянам, которые сражались под знаменами батьки. Так, жители Гуляйполя и окрестных сел снабжались по остаточному принципу. В результате за керосином, мануфактурой и хлебом приходилось ездить зa десятки километров. Что же касается самого Нестора, ставшего одним из первых кавалеров ордена Красного Знамени, то указ о награждении был изъят и уничтожен.